Когда он в
черной темноте, кое-где только освещаемой белеющим снегом, шлепая по воде, въехал на прядущем ушами при виде зажженных вокруг церкви плошек
жеребце на церковный двор, служба уже началась.
Множество форшпанок [Форшпанки — подставные лошади.] и несколько колымаг, в которые запряжены были статные
жеребцы, отягченные богатою сбруей, показывали, что не одна
чернь именем жадничала смотреть на пир кровавый.
Варом обварило Алексея Кириловича. В глазах у него помутилось, по коже что-то будто рассыпалось, а в ушах загудело: «
Жеребцов, Кобылина, Конюшенная». Кувырков хотел протереть себе глаза, но руки его не поднимались, он хотел вздохнуть к небу, но вместо скорбного вздоха человеческого у него вырвался какой-то дикий храп, и в то же мгновение ему вдруг стало чудиться, что у него растет откуда-то хвост, длинный,
черный конский хвост; что на шее у него развевается грива роскошная, а морду сжимает ременная узда.